Они шагают друг к другу одновременно – легкая поступь бога войны против текучего переката бывшего гладиатора. Они кружат, как два зверя перед схваткой – приглядываясь, оценивая…
- А ты не так прост, вольный, - глаза Марата смеются – холодные глаза бойца. – Не наш?..
Джед молча мотает головой – нет, не ваш. И вашим уже не стану.
Бог бросается вперед стремительно, почти неуловимо. Вот только за спиной его соперника – века тренировок и жесткая выучка Корпуса Скользящих.
Они пробуют друг друга первыми ударами, сталь звенит о сталь, и бог улыбается еще шире.
Бог ускоряется – легки движения воплощенного воина, светла ярость боевого безумия в ясном взгляде – на самом дне, на краешке…
Джед держится. Отражает, отступает. И даже пытается ударить в ответ.
Бес понимает, что такой темп выдержать долго не в состоянии даже он. Но вот что делать дальше?..
Момент Иллюзии не заставляет себя ждать, расцветает нереальной вспышкой – бог почти отсек кисть левой руки, но это такие мелочи…
Меч беса режет белоснежную кожу – вдоль плеча, по всей длине. Как по воде провел – ни следа.
Марат улыбается и неуловимым движением сносит своему сопернику голову.
Пожалуй, голову Джеду еще не рубили. А потому фонтан голубых вспышек и лимонный привкус во рту для него внове.
Открыть глаза, чтобы убедиться, что ты успел упасть за время своей почти-смерти. Перекатиться на ноги под общий выдох трибун и броситься к богу – легконогому богу войны, что уже почти дошел до коленопреклоненной фигуры своего посвященного.
Марат успевает обернуться – удивление в его взгляде почти незаметно, а мечи снова заводят свою смертельную песнь.
- Значит, тебя не убить? – усмехается бог, чуть сдерживая свой натиск, чтобы было время поговорить.
- Нет, - выдыхает Джед сквозь зубы. Дышать – больно, воздух обжигает легкие и вырывается со свистом, но темп, темп… Держать.
- Но я всегда могу убить своего раба, - задумчиво сообщает Марат и вновь ускоряется.
Серое марево танцующей стали застывает в воздухе, звон почти не слышен – слишком мимолетны и стремительны касания лезвий друг о друга, слишком легки движения…

Это оказалось тяжелей, чем ждали Блистающие. Зачем Путь привел их сюда?
Братья чувствовали себя чужими и ненужными в этом столпотворении, где со всех сторон лязгало друг о друга мертвое железо, и вразнобой орали те, кто пускал его в ход. Им было почти всё равно, чью кровь они будут лить, и они предоставили Придатку выбирать врагов. Он больше не пытался отгородиться от клинков, навязать свой бесполезный контроль, и Блистающие делали то, что должны. Если они пробудились именно для этого – так тому и быть. С пути уже не свернуть, да и зачем?
Тяжелые танадайские сабли без труда отбивали секиры людов, используя любую возможность и любую брешь в доспехах. И методично собирали свой урожай.
Красный фонтан из шеи беловолосой женщины-Придатка – она отшвырнула сломанный меч и кинулась на них с одним кинжалом.
Разрубленный живот еще одного Придатка, снова женщины – ее короткая секира была хороша, с ней пришлось повозиться.
Летящая наземь рука врага, которому не помог кольчужный рукав.
Блистающие еле вывели своего Придатка из-под удара, заставив прыгнуть на чей-то труп – или того, кто только собирался им стать.
Или он сам ушел? Здесь ничего нельзя было знать наверняка.
Еще Придаток - дикий, необученный Придаток этого мертвого железа – могучая стать, рот открыт в яростном боевом кличе, зубы оскалены так, будто собрались вонзиться во врага вместе с мечом. Зелхарда принял меч на себя, рискуя заполучить немалую щербину, но дал возможность Валхарде, и тот не замедлил воспользоваться – ударил прямо по оскалу, круша зубы и челюсть.
Еще кто-то – одинаково неживые клинки, одинаково красная кровь.
А враги всё еще не были сломлены…

Все его тело, от ахтерпика до форштевня, сотрясали удары сыплющихся сверху ядер, и это было уже почти не больно. Грот-мачта дергалась в своем гнезде, грозя рухнуть, и ветер трепал обрывки необрасопенных парусов.. но это тоже было почти не больно.
Теплая кровь - его экипажа - текла тонкими струйками по доскам палубы, впитывалась в дерево - солоноватая, словно родная морская вода, липкая, - застывала коркой, стягивала нутро. И вот это было больно.