Мистер Кэнцер поднес к сухим губам сигарету, на секунду его худое и бледное лицо осветил желтый цвет пламени от зажигалки. Обхватив губами фильтр помятой сигареты он шумно втянул воздух, сколько хватило объема сжатой грудной клетки. А после, отведя от лица сигарету, он выдохнул, воздух в его иссохшем горле засвистел, словно сквозняк в щелях старого дома.
Умиротворение и удовольствие на его лице было столь явным, он курил так, будто это было в последний раз, он всегда так делал. Но картину сего бесконечного удовольствия сорвал его же громкий кашель. Морщинистое, будто высохшее лицо исказила гримаса боли, папирусная коже натянулась на и испещрилась тонкими, но глубокими морщинами.

Он согнулся в три погибели, пока его продолжал сотрясать кашель, все тело его дрожало как осиновый лист, и казалось, что он вот-вот вывалится из своего глубокого мягкого кресла. Но он удержался, вцепившись в подлокотники тонкими сухими пальцами.

- Я говорила тебе, что это тебя убьет, - раздался над головой тихий насмешливый знакомый голос.

В эту же секундку мистер Кэнцер словно по волшебству прекратил кашлять и поднял взгляд на собеседницу.

Худой как скелет, его кожа на его лице буквально обтягивала вытянутый череп, он распрямил плечи, вновь откинулся на спинку кресла, и опять затянулся.

Но даже сидя он был вше своей собеседницы, Лейи Косс.

Она была давней его сожительницей в этой темной пропахшей дымом его сигарет комнате. Поэтому ее внешность, не поддающуюся описанию, его ничуть не удивила.

Кожа ее тоже была бледной, но не такой как у мистера Кэнцера, ее оттенок менялся с каждой секундой от желтизны до синевы трупной кожи. Ее руки, плавные и чувственные, потянулись к его горлу, изменяя форму. Он никогда не видел как она передвигалась, не мог знать, откуда она могла прийти в очередной раз, но знал, что она могла быть с ним постоянно, хоть и не подавала виду.

Он не мог знать, что пыталось сказать ему выражение ее лица. Никогда не мог. На его лице навеки вечные застыли усталость и презрение. А она могла быть веселой и в гневе в одно и то же время.

Его каменное лицо, маска скрывающая боль и щеколивый подступ очередного приступа кашля, он никогда не снимал эту маску. Но ради нее, он напряг мимически мышцы и улыбнулся, а потом похлопал по колену, предлагая ей присесть.

В тот же миг она уже опустила свое невесомое тело на предложенное место.

- Нам с тобой тут не место, Лейя, - устало проговорил он свистящим хриплым голосом, который будто доносился со дна колодца.

- Но мы же не можем уйти, пока - сказала она тысячей разных голосов.

Кэнцер пригляделся к ней внимательней, она не могла быть таковой вечно. Это была комната, где им существовать оставалось недолго, крупицы целого. А если она - крупица, то и лицо бы ей давно было пора приобрести.

Ее бестелесные руки обвивали его длинную шею, со надутыми шейными венами.

- Не уходите, мистер Кэнцер, я тут надолго... - вздохнула Лейя. - Боюсь, я тут надолго.

- Ты... не будешь тут одна... долго.... - прохрипел Кэнцер, слова давались ему с трудом и причиняли ему немало боли, но весь его смысл бы в боли. Он обрел его через нее. Он обрел себя через боль...

- Плеврит? - просила Лейя.

- Только малость задел, - усмехнулся он.

- Не повезло, - вздохнула она, ее призрачное дыхание, опалило его холодное лицо.

- Нам обоим не повезло, - подытожил он.

Она прикрыла глаза, обнимая его за плечи, он снова с шумом втянул в себя воздух, но так и не выдохнул. Когда Лейя открыла глаза, она сидела в кресле была одна. Скоро в комнате будет больше места. Ей возможно даже будет видно дверь, ведущую в коридор.
Она уселась поудобнее в опустевшем кресле. Кожа ее засветилась зеленоватым светом, кожа покрылась красными пятнами, а из глаз потекли красные слезы. Она получила свое обличие и причину. Как и обещал мистер Кэнцер.