breaking bad

вторая команда - диланы, но там всего один текст, так что почти и не считается

- Дурак. Ты мог потребовать от меня могущество, власть, тайны высшей магии - а выбрал глупость, равных который...
- Ты тянешь время. Я назвал свои условия, если они тебя не устраивают, я ухожу. Ну?
- Я не собираюсь защищать тебя от твоих ошибок, щенок, - он кладет руку на пояс, нащупывает узел. Чем быстрее это начнется - тем быстрее он вернется в лабораторию, займется делом и забудет об этом временном неудобстве.
- Нет-нет, - вежливо, обходительно улыбается мальчишка. Живой ладонью накрывает его руку, отводит в сторону. - Позволь уж, я сам.
Костяые пальцы подцепляют ткань, воздух под ними искрит, и даже сквозь плотную ткань Джафар может чувствовать прикосновение чужой магии.
Мальчишка смотрит ему в глаза. Улыбается. С негромким треском рвется ткань пояса, красные обрывки падают, и полы его тяжелого одеяния начинают медленно расходиться под собственным весом.
Мощенрат отступает на шаг, улыбается, облизывается.
- Не шевелись.

Мальчишка гладит его по щеке, пальцы холодные и гладкие, ощущать их неприятно, но терпимо. Отчасти даже забавно: разница в росте играет на руку Джафару, мальчишка вынужден вытягиваться, и это должно быть неудобно.
- Каланча ты, - довольно вздыхает он. - Мне нравится. Сразу столько идей... Тебе тоже понравится. Потом.
Костяной палец давит на скулу, очерчивает линию носа, бровь. Джафар не закрывает глаза. Не закрывает, даже когда живые пальцы накрывают его шею, сдавливают, нащупывают пульсирующие артерии. Сжимают.
Голова начинает кружиться почти сразу же. Он не боится. Его нельзя убить так, да и не нужна Мозенрату сейчас его смерть... Но голова кружится, перед глазами немного темнеет, и, кажется, пора защитить себя магией.
- Нет, - говорит Мозенрат. - Не сейчас. Раздевайся.
И убирает руки.

Ткань скользила с плеч тяжелым потоком, и на мгновение Джафар испытал подлое желание закрыть глаза и отвернуться. Он не был хорош собой, знал это и давно не принимал в расчет: любые удовольствия можно обрести, когда ты богат, ослепительно влиятелен и невероятно силен в темных искусствах. Даже в бредовых снах он с ранней юности не мог представить, что это тело, вызывавшее у него самого лишь презрительные усмешки, однажды станет для кого-то объектом желания.
- Хорошо. Остановись пока.
Мозенрат смотрел, и на его холеном лице похоть брала верх над сдержанностью - на мгновение, чтобы отступить, но вернуться снова. Он облизнулся, улыбнулся с явным удовольствием - и снова шагнул ближе, чуть в сторону, заходя Джафару за спину.
- Слишко много времени за столом. Ты быстро устанешь, - костяной палец двигался вниз от шеи Джафара, пересчитывая позвонки. - Устанешь, у тебя заболит спина, потом начнет ломить шею... старость не радость.
- Я предупреждал, ты делаешь глупость.
- Кто сказал, что меня это остановит? - Мозенрат тихо усмехнулся. - Совсем наоборот.
Его рука, живая, но странно прохладная, легла на бедро Джафара, стиснула его через ткань шаровар, поднялась выше - к открытой для прикосновений плоти, на которой оказалось так забавно выписывать круги, поднимаясь выше. Живот, ребра, плечи...
- Ты будешь умолять меня сегодня, - костяная рука Мозенрата легла ровно к границе между тканью и открытой кожей. - Хотя бы дать тебе отдохнуть.
Чувствуя, как магический огонь точечным прикосновением сжигает нижний пояс, и как мельчайшие искры скользят вниз по ткани, обращая её в ничто, Джафар заставил себя не пошевелиться, не вздохнуть и не почувствовать страха. Пока мальчишка только запугивает. Ни к чему поддаваться.

Ткань скользила с плеч тяжелым потоком, и на мгновение Джафар испытал подлое желание закрыть глаза и отвернуться. Он не был хорош собой, знал это и давно не принимал в расчет: любые удовольствия можно обрести, когда ты богат, ослепительно влиятелен и невероятно силен в темных искусствах. Даже в бредовых снах он с ранней юности не мог представить, что это тело, вызывавшее у него самого лишь презрительные усмешки, однажды станет для кого-то объектом желания.
- Хорошо. Остановись пока.
Мозенрат смотрел, и на его холеном лице похоть брала верх над сдержанностью - на мгновение, чтобы отступить, но вернуться снова. Он облизнулся, улыбнулся с явным удовольствием - и снова шагнул ближе, чуть в сторону, заходя Джафару за спину.
- Слишко много времени за столом. Ты быстро устанешь, - костяной палец двигался вниз от шеи Джафара, пересчитывая позвонки. - Устанешь, у тебя заболит спина, потом начнет ломить шею... старость не радость.
- Я предупреждал, ты делаешь глупость.
- Кто сказал, что меня это остановит? - Мозенрат тихо усмехнулся. - Совсем наоборот.
Его рука, живая, но странно прохладная, легла на бедро Джафара, стиснула его через ткань шаровар, поднялась выше - к открытой для прикосновений плоти, на которой оказалось так забавно выписывать круги, поднимаясь выше. Живот, ребра, плечи...
- Ты будешь умолять меня сегодня, - костяная рука Мозенрата легла ровно к границе между тканью и открытой кожей. - Хотя бы дать тебе отдохнуть.
Чувствуя, как магический огонь точечным прикосновением сжигает нижний пояс, и как мельчайшие искры скользят вниз по ткани, обращая её в ничто, Джафар заставил себя не пошевелиться, не вздохнуть и не почувствовать страха. Пока мальчишка только запугивает. Ни к чему поддаваться.