- Значит, продолжим, - процедила я и, выдернув китайца из кресла, развернула спиной к себе, выворачивая его руки и скрепляя их сзади наручниками. Блестящий металл ощутимо врезался в кожу.
Он не сопротивлялся и не пытался кричать, стоял, гордо приподняв подбородок и, казалось, почти не дышал.
- Посмотрим, долго ли ты сможешь сопротивляться, - прошептала я ему в самое ухо.
Чёрные волосы были гладкими на ощупь и пахли чем-то сладким. Я потянула за прядь, заставляя его склонить голову в бок, и легонько коснулся губами прохладной белой кожи. Слабый румянец, появившийся на его щеке, подсказал, что всё идёт как надо.
Приятно-тонкий шёлк чеонгсама плотно облегал его плечи. Я с удовольствием скользила по нему руками, оглаживая спину и талию, пробираясь вперёд и стараясь отыскать хитроумные застёжки. Конечно же, ничего не получилось, никогда не получалось. Поэтому его пришлось развернуть, чтобы увидеть его лицо, сосредоточенное и испуганное, посмотреть в блестящие затаённым предвкушением глаза. От этого зрелища меня накрыло волной желания.
Яркие красные губы, тонкие, но мягкие, легко поддавались вторжению. Я пользовалась этим, смело и жёстко целуя, почти кусая, с удовольствием отмечая сбившееся дыхание, его попытки прижаться ближе. Нежная шея, освобождённая от плена высокого и узкого воротника, призывно изгибалась, приглашая попробовать её на вкус. Трогательные, выступающие ключицы буквально умоляли оставить на них свой след, свою метку. И я уступила этой мольбе, прижалась долгим поцелуем, прикусила сильно, до боли, а потом, не отпуская, терзала языком.
Надоевшее одеяние китайца поддалось не сразу, а сдавшись, повисло на сцепленных наручниками запястьях. Я осмотрела получившуюся картину: полуголый, тяжело дышащий, с ярким румянцем на щеках, встрёпанными волосами и припухшими красными губами, китаец был очень эротичен. Наверное, именно так должен выглядеть Демон-Искуситель, о котором столько твердят всякие проповедники.
Тонкие брюки полетели на пол, а сам китаец опустился вслед за ними, обдирая острые коленки о жёсткий ворс ковра. Я ухмыльнулась, вот таким надменный китаец нравился мне больше всего: покорным и возбуждённым, готовым на всё, что только ему предложат.
Железная «молния» скрипнула, когда я расстегнула штаны.
- И чего ты ждёшь? – недовольно рыкнула я.
Китаец взглянул на меня сердито, но промолчал. Придвинулся ближе, коснулся губами уже влажных от моей смазки волос, лизнул. Он не торопился, старательно вылизывал, обводя языком клитор, спускаясь к влагалищу, не пропуская ни одного миллиметра горячей кожи. Я плавилась под этими губами, подавалась бёдрами вперёд, стараясь прижаться посильнее, постанывала, зарывалась пальцами в тёмные волосы.

А потом всё прекратилось. Китаец отстранился и сел на пятки. Его член – такой же изящный как и его обладатель – смотрел точно вверх, плотно прижимаясь к животу. Сведённые за спиной руки явно ему мешали позаботиться и о себе, но я не собиралась уступать.
- Перевернись, плечи на пол, – скомандовала я.
Он послушался сразу, развернулся спиной и принял позу, широко расставив ноги. Я опустилась на колени позади него, задрала свисающий чеогнсам вверх, оголяя ягодицы, и с удовольствием положила на них руки, сминая бледную кожу. В промежности китайца не было ни единого волоска, поэтому ничто мне не мешало, когда я наклонилась и провела языком от крепких розовых яичек вверх, до самого копчика.
Китаец застонал, прогнулся в спине, прося не останавливаться. Влажная ласка вернулась снова. Язык изучал гладкую кожу, нырял во всё больше расслабляющееся отверстие, почти трахая его. Губы то и дело смыкались вокруг, засасывая нежную кожу, отпуская с неприличным хлюпающим звуком. Молодой китаец продолжал стонать. Негромко, и томно, сладко-сладко, так, что у меня отказывали тормоза, и внутри всё сжималось, и плавилось, и горело, и требовало выхода сейчас же.
Я оторвалась от него, с силой проведя языком напоследок. Достала двусторонний дилдо, ввела в себя, приставила головку ко его входу. Мышцы поддавались плавно, привычно. Входить в него было несказанно хорошо.
Я видела, как выгнулась спина китайца, когда он коснулся своими бёдрами его ягодиц, видела, как тот кусает губу, чтобы не стонать ещё громче, чем прежде, видела, как яркий румянец расползается по белым плечам. А потом я не видела ничего, потому что ритм захватил меня полностью, отключил все органы чувств, оставив только наслаждение, сосредоточенное в месте соединения тел.
Молодой китаец вскрикнул, задрожал, и я поняла, что добилась, чего хотела. Я отпустила себя, позволяя наслаждению заполнить меня целиком, наваливаясь сверху, грубо придавливая к полу.