Стоя на коленях, Робин встретился с Гаем глазами, улыбнулся, взгляд медленно скользил по распростертому перед ним телу, не пропуская ни малейшей детали - привязанные к спинке кровати руки, учащенное дыхание, напряженные соски, стальные мышцы груди и живота, которые из-за позы проступили четче, возбужденная плоть... Гай, которому уже не было холодно, почувствовал, что краснеет под этим взглядом. Последний раз с ним это случалось лет в пять, и то случайно, просто клубники переел в монастырском огороде.
- Что смотришь? - буркнул он, отворачиваясь. - Не видел никогда, что ли?
- Таким - не видел, - прошептал Робин, сглатывая и начиная вспоминать «Лесную хартию», чтобы немного успокоиться. В ушах у него шумело, сердце колотилось в горле, хотелось прямо сейчас перевернуть Гая на живот и... Но так было нельзя. Не в этот раз, во всяком случае.
- Так что с одалисами? - Гай по-прежнему отворачивался, волосы закрывали лицо, и видно было только покрасневшую щеку.
- Они все были одинаковые, - ответил Робин, перемещаясь выше. Взяв Гая за подбородок, он заставил его повернуть голову. - Тонкие, томные, покорные. У них не было таких бесстыжих глаз, - он наклонился и поцеловал Гизборна в закрытые глаза, - таких наглых губ, - последовал быстрый поцелуй в губы, - они не бесили меня, не изводили гнусными ухмылками, не доводили до белого каления, не гонялись за мной по лесу, не орали на меня... Открой глаза, Гиз.
Гай подчинился и в упор посмотрел на разбойника.
- Они не были тобой. Мэриан не была тобой, - последние слова он процедил сквозь зубы. - Никто не был тобой. Ты как отрава у меня в крови, от которой нет спасения, которая терзает и наяву, и во сне. Я ведь шел сюда, чтобы тебя трахнуть и убить, чтобы больше никогда... Чтобы избавиться. Думал, это поможет, тебя не станет, и я исцелюсь. Но когда опять увидел твой взгляд... - голос у него сорвался, как от боли, глаза были совсем безумными. - Почти мертвый... Я сам чуть не умер на месте.
Гай продолжал смотреть Робину в глаза, но не произносил ни слова.
- Скажи что-нибудь, Гиз, - отчаянно взмолился он, сжимая подбородок рыцаря. - Ну хоть пошли меня!
- Локсли, - глухо проговорил Гай, стараясь выровнять сбивающееся дыхание. - Если бы ты трепался со своими одалисами, вместо того, чтобы дело делать, думаю, они тоже гонялись бы за тобой по лесу и орали. Послать я тебя и потом могу.
Робин не то застонал, не то всхлипнул, и Гай возблагодарил всех святых за то, что его покои в северной башне, потому что дальше чертов разбойник вытворял с ним такое, на что не каждую гулящую девку уговоришь, да и сам не с каждой согласишься. Слово «стыд» явно было не про Локсли, он ласкал Гая руками и губами везде, куда только мог добраться, тело под этими бесцеремонными прикосновениями будто плавилось, перед глазами мелькали не то ангелы, не то бесы, а может, и те, и другие. Гай широко развел колени, подставляя откровенным ласкам Робина самые чувствительные места и совершенно не беспокоясь, что, наверное, сам выглядит сейчас как гулящая девка. Или, придерживаясь достоверности, как гулящий парень. Сначала он пытался сдержать стоны, но когда почувствовал внутри палец, почти мгновенно нашедший точку, прикосновение к которой, вкупе с искусно ласкавшим его бесстыжим ртом, заставляло выгибаться дугой, эти попытки окончательно сошли на нет. Гай закусил воротник задранной до шеи рубашки, но это не особо помогло, оставалось надеяться, что никто из слуг не подслушивает за дверью. Робин доводил его почти до пика, останавливался в самый последний момент, дожидался, пока возбуждение немного спадет, и начинал заново. Гай умолял, проклинал, матерился и снова умолял, но все без толку.
- Клянусь... Локсли, я тебя... убью, - стонал он, кусая губы, извиваясь и тщетно стараясь разорвать веревки на запястьях. - Убью... скотина... висельник... срань господня, Локсли... убью... Сварю заживо... пожалуйста, Локсли... Четвертую! Ну пожалуйста, ну твою мать, Робин... На кол посажу...
Робин в очередной раз оторвался от своего увлекательного занятия и посмотрел на Гая. Тот тяжело дышал, волосы разметались по подушке, искусанные губы припухли. Ему самому было немногим легче, хорошо, что штаны были на шнуровке, а не на пуговицах - иначе эти пуговицы уже давно поотлетали бы к чертям.
- На кол, говоришь? - протянул Робин, начиная снимать штаны. - Хорошая мысль.
Гай смотрел настороженно, понимая, что будет дальше, и он, ухмыльнувшись, извлек из кармана небольшую баночку, похожую на те, в каких аптекари продавали притирания и мази.
- Сказал Джак, что мне для спины надо, - Робин слегка смутился. - Кажется, она догадалась, что не совсем для спины. Надеюсь, не сообразила, для чего именно...
- Руки развяжи, - усмехнулся Гай. - Конспиратор.
Робин потянул хитро завязанные узлы, и веревка упала на кровать. Гай потер запястья и стащил рубашку, уже все равно частично разорванную. Ему было немного не по себе, но отступать было поздно. Он доверял Локсли, к тому же, в глубине души, еще с того вечера в лесу, всегда хотел узнать, как это могло бы быть.
- Повернись, - Робин облизнулся и погладил его по животу.
Гай лег на живот и уткнулся в подушку, давая молчаливое согласие, но Локсли явно не собирался так просто заканчивать. Он провел руками по напряженным плечам и лопаткам Гизборна, успокаивая, расслабляя. Горячее дыхание коснулось шеи, разбойник несильно прикусил загривок, и это отдалось волной возбуждения по всему телу. Потом Робин ласкал губами его спину, от шеи до пояса и обратно, вылизывая каждый позвонок, каждый шрам, руки тоже не бездействовали - гладили, дотрагивались везде, куда он мог дотянуться. Гай дышал через раз, в голове туманилось. Он хотел было повернуться, потому что привык в постели не только брать, но и отдавать, однако Робин с силой надавил ему на плечи, не позволяя ничего сделать, и он подчинился. На этот раз.
- Ты... бесстыжая скотина, - простонал Гай, когда внутри оказались уже два пальца, густо смазанные джаковой мазью. Он терся пахом о простыни, но это не помогало. - Обещал... что пытать не будешь...
- Это было давно, - с коротким смешком отозвался Робин, принимаясь выписывать языком круги ему по пояснице. - И я соврал.
- Убью... - сипло пообещал Гай, двигаясь навстречу его пальцам. - Сожгу на костре... живьем закопаю... аааа... мать твою... куда...
Робин убрал руку, смазал себя и потянул Гая за бедра, ставя на колени.
- Ты же не... - он знал ответ, но все равно спросил, просто чтобы получить подтверждение. - Не делал этого с мужчиной?
- А то непонятно, что не делал, - Гай уперся лбом в скрещенные руки. - Кто у нас знаток одалисов? Твои наглые шаловливые пальцы только что побывали там, куда и лекаря не каждый допустит... - он хмыкнул. Даже не видя лица Робина, Гизборн прекрасно знал, что на нем написано, и что тот хочет услышать. - Или думал, что я только и делаю, что предаюсь содомскому греху? Первый ты, первый, раз уж тебе так хочется, чтобы я это сказал.
Робин осторожно толкнулся в желанное тело, было слишком узко. Гай тихо зашипел, на глаза навернулись слезы. Локсли остановился, но Гизборн постарался расслабиться, сам качнулся назад, и у разбойника чуть крышу не сорвало. Втянув воздух сквозь стиснутые зубы, он толкнулся глубже и так стиснул пальцами бедра Гая, что наверняка оставил синяки. Робин сдерживался, медленно двигаясь вперед и еще медленнее назад, помня наставления обучавшего его евнуха.
Спина Гая блестела от пота, мышцы были напряжены, тело вздрагивало при каждом толчке, он вцепился зубами в подушку, прерывистое дыхание с хрипом вырывалось из легких. Робин протянул руку, намотал на кулак черные волосы, дернул на себя, вынуждая подняться, впился губами в его плечо, оставляя багровый засос.
- Ни с кем другим... - прорычал он. - Никогда... не смей... Гиз!
- На других у меня... не встанет, дубина, - огрызнулся Гай, изворачиваясь и целуя его, почти кусая.
Робин вышел, выпустил его, развернул, опрокинул навзничь и подхватил руками под колени. Ему хотелось видеть лицо Гая, глаза, всего его.
- Собственник чертов, - простонал Гизборн, подаваясь навстречу и до боли сжимая плечи Робина. - Ну давай... не с девкой же...
Локсли вошел до конца, на этот раз было легче, и вскоре Гай потерялся в ощущениях, боль еще оставалась, но где-то очень далеко, и скорее в качестве пряной приправы, чем основного блюда.
- Посмотри на меня, - велел Робин, замедляя толчки, и Гизборн протестующее всхлипнул. - Пожалуйста, Гай.
Тот открыл глаза, почти слепые от возбуждения, и Робин задохнулся, встретившись взглядом с бездонной синевой, сердце глухо стукнуло в ребра, замерло, потом забилось, как сумасшедшее. Уже за одно это он готов был вечно гореть в аду.
- Колесую... лично... - пригрозил очередной казнью Гай, запрокидывая голову и притягивая Робина ближе к себе. - Трахни меня уже... по-человечески... я же не каменный...
- Все, что захочешь, - Локсли почти упал на него, опираясь только на руки, и перестал сдерживаться, с силой вбиваясь в тело Гая, вжимая его в постель.
Гизборн впился зубами ему в плечо, прокусив до крови, оставив уже свою метку, но эта боль только подхлестнула возбуждение. Локсли глухо застонал, когда Гай слизнул кровь и снова прикусил, теперь уже за шею. Наслаждение затопило с головой, стало настолько острым, что граничило с мукой. Почувствовав, как сжались мышцы любовника, Робин сделал еще несколько резких толчков и закрыл ему рот поцелуем, чтобы заглушить хриплый крик. Глаза Гая закатились, тело содрогалось в спазмах экстаза, и Робин, выйдя из него, за несколько секунд довел себя рукой до пика, смешав их семя.
Гай почти ослеп и оглох, казалось, он расплавился, как металл в горне, и теперь медленно застывает. Вот уж воистину la petite mort...
- Гиз, - раздался над ухом встревоженный голос, а затем лицо и тело обтерли чем-то прохладным. - Гиз?
- А? - Гай вынырнул из медленно рассеивающегося тумана удовольствия и лениво открыл все еще мутные глаза.