Пока Н. прикрывал отход, поливая кошмарные «ясли» из своего огнемёта, группа добралась до следующего отсека. Н., вбежавший последним, жахнул ладонью по кнопке и заблокировал дверь.
— Все на месте? — нервно спросил Д..
— Все, — дрожа ответила Рб..
Н. упал на колени перед неподвижно лежащим Ар..
— Эй, ты слышишь меня? — позвал он.
Ар. застонал — и выгнулся дугой.
— Б-больно, — прощёлкал он еле слышно.
— Сейчас, сейчас… — Н. суетливо зашарил по поясу, — дьявол, аптечка! Потерпи, Ар., сейчас всё будет хорошо… Да дайте же кто-нибудь аптечку!
Рб. наконец отпустила пошатывающегося Г. и подбежала к ним:
— Держи! Что с ним? Что это за штуки? Бомбы?
— Да не знаю я! — сорвался на крик Н., одновременно вкалывая Ар. полный тюбик сильного обезболивающего. — Извини, — тут же добавил он, — я правда не знаю, что это такое. Д.! Ар. срочно нужно везти на «С.», возвращаемся!
Н.(Д.) помотал головой:
— Я никуда не уйду, пока не узнаю, что за яд эта тварь дала моей жене.
Гр., про которого все забыли, указал на лежащего без сознания Ар.:
— Его нужно убить. Лучше всего — сжечь, — и выразительно кивнул на Н..
— Ты рехнулся? — Н. передёрнуло.
— Мог бы и предупредить, — упрекнул дрессировщика Ав., стоявший у дверей на страже.
— Что это, блядь, за хрень? — подытожил Д., для убедительности наставив на Гр. бластер.
— Без понятия, — огрызнулся Гр., — вы хотели найти Рг. — так вот она, выходите и хоть целуйтесь с ней!
— А он дело говорит, — поддержал его Н.. — Мы договаривались только, что поможем найти Рг.. Лично я туда больше не сунусь.
...

Ар. застонал. Его тело содрогалось, под тонкой кожицей, видневшейся сквозь разошедшиеся хитиновые пластинки, что-то перекатывалось.
— Началось… — округлив от ужаса глаза, прошептал Гр..
Н. инстинктивно отшатнулся от тела товарища, Рб. в один прыжок оказалась на другом конце отсека и испуганно оскалилась. Шерсть у неё встала дыбом. А Н. всё отползал и отползал, руки скользили по натёкшей из-под Ар. бурой жиже, и он никак не мог отвернуться от ужасного зрелища.
Брюшко инсектоида вспучилось, натянулось — и разорвалось с оглушительным хлопком. Посреди дыры, обрамлённой ошмётками плоти, показалась чёрная гладкая головка, и из тела выбралась миниатюрная копия Рг. — только без яйцевода и с кошмарной мордой вместо лица. Эта тварь была не единственной: кромсая тело Ар., наружу вылезло не меньше дюжины монстров. Один из них высоко подпрыгнул и приземлился прямо перед Э., прижимавшей к себе Г.. Та толкнула сына за спину, а тварь оскалилась, выпуская вторую пасть, и изогнула хвост, явно намереваясь атаковать.
— Да сделайте же что-нибудь! — крикнула Э., непослушной рукой пытаясь вытащить бластер.
Н., не поднимаясь, метнул в тварь нож, пришпилив её к пластиковой отделке стены. Но пластик зашипел и стал расползаться под зелёной слизью, которой истекала тварь, — и вскоре та как ни в чем не бывало присоединилась к своим сородичам, полукругом наступающим на группу. Со стуком на пол упала рукоять ножа — титановое лезвие растворилось начисто.
— Твою мать, — прошептал Н.. — Все — отойдите как можно дальше, — велел он и вытащил из пояса простенькую гранату, — Ав.!
Андроид, сразу поняв, что от него требуется, запустил генератор компактного силового поля, которое отсекло чудовищ от группы, — и за миг до того, как поле замкнулось, Н. швырнул внутрь гранату.
Раздался приглушённый «бум!», сверкнула яркая вспышка, и изнанка поля оказалась заляпанной зеленоватой слизью.
— Не так уж они и ужасны, — сказал Ав., разглядывая ещё трепещущие ошмётки, — и надо было панику разводить…
— Вы тут не первые, — мрачно ответил Гр., глядя, как едкая кровь погибших тварей проедает переборки. — У Рг. десятки таких «инкубаторов».
Послышалось густое шипение и треск. Все как по команде повернули головы — только чтобы увидеть, как часть пола падает вниз, оставляя приличных размеров дыру.
— Нам пиздец, — слабо выдала Рб., и с ней не стали спорить.

По привычке он просыпался быстро - и тут же вспоминал, что никуда идти не надо, а потом и про все остальное. Просыпаться было неприятно. Засыпать было гораздо лучше: утро при этом казалось далеким, надежно отделенным от настоящего провалом в беспамятство. Странно - раньше он к этому, в общем, никак не относился. Хотя и приятно бывало растянуться на кровати после тяжелого, но продуктивного дня, однако это ничем не выделялось из ряда удовлетворения иных потребностей. Теперь оказалось, что спать - это очень здорово, потому что во сне он ничего не помнил ни про того, ни про себя. Поэтому он иногда пытался заснуть опять, но ничего не выходило - многолетние привычки так просто не уходят.

дальшеПоднявшись, он заправлял постель, приводил себя в порядок, одевался - не торопясь, почти ритуально, инстинктивно стараясь растянуть процесс, потому что делать было после этого решительно нечего. Книг он никогда не любил, а последнее время от чтения еще и начинала болеть голова. Какое-то время выходом казались прогулки, но противоречие между старой привычкой схватить замеченного нарушителя и потащить его в участок, или хотя бы сделать кому-то замечание с высоты своей власти и безупречности - и новым, всякий раз заставляющим вспыхивать и горбиться от стыда, осознанием того, что он больше не имеет на это ни малейшего права, превращало обычную прогулку в проход сквозь строй. Приходилось дожидаться сумерек и не забредать слишком далеко. Он настороженно обходил квартал по периметру, стараясь держаться в тени, и возвращался к себе.

Еще был табак. Когда-то это ему нравилось, даже, можно сказать, вдохновляло. Он подумал, что поможет и теперь. Но оказалось, что одно дело - торжественно наградить себя понюшкой за удачно накрытую банду, или успешно выдавшего все, что нужно, уголовника, или что-нибудь еще в этом роде, и совсем другое - употреблять произвольно, без повода, от нечего делать: удовольствие притупилось, действие ослабло. Вместе с тем он обнаружил, что изводит как бы не в десять раз больше табаку, чем когда-либо. Сначала он встревожился, но потом напомнил себе, что это уже не имеет значения, махнул рукой и решил сэкономить на еде - благо, ее и так теперь требовалось все меньше.

— Знаешь, что меня в тебе бесит? — Нойтора хотел выцарапать из груди пожирающую его заживо тварь.
Неллиэл нахмурилась, с ее лица сошла улыбка, и Нойтора вцепился в столешницу.
— Что же?
— Все! — выплюнул он. — Меня в тебе бесит все!
— Что-то случилось? — понимающая, ага. — Нойтора, я тебя чем-то обидела?
— Заткнись!
Нойтора боялся, что, если она продолжит говорить, его просто разорвет изнутри. Он попятился и сорвался к выходу.
Но не успел — Нойтора и забыл, как быстро может двигаться Неллиэл.
— Ты сейчас же расскажешь мне, что случилось.
Надо было, наверное, сказать, что у него есть причина. Что ему хочется подумать. Она бы отвалила. Кивнула бы с идиотским понимающим видом, похлопала бы по спине…
От воспоминания вдоль позвоночника пробежали мурашки, а дыхание перехватило, словно ее рука и правда легла ему между лопаток.
— Да пошла ты.
Нойтора размахнулся Санта-Терезой, чтобы проломить стену, Неллиэл поймала его за руку, но не сумела удержать. Они покатились по полу и замерли у стены.
Нойтора чувствовал на себе тяжесть Неллиэл, ее дыхание и тепло. Бесполезно. Эта попытка сбежать оказалась последней.
Он ненавидел Неллиэл сейчас больше, чем когда-то. Больше, чем кого-либо.
Она делала Нойтору таким слабым, что от одной мысли об этом он приходил в неконтролируемую ярость.
Труднее всего сражаться с самим собой.
Нойтора закрыл глаз и положил руки Неллиэл на талию. Ее дыхание прервалось, она уперлась ему в грудь, пытаясь подняться, но Нойтора прижал к себе, не давая двигаться.
— Не шевелись, — глухо сказал он в густые мягкие волосы, и Неллиэл моментально послушалась.
Ярость перекраивалась, уходила толчками, и Нойтора думал, что у него остался-таки один шанс.
Трахнуть эту сучку, и все. Даже странно, почему эта идея не приходила в голову раньше. Трахнуть и забыть.
Он одним движением перевернулся, подминая под себя Неллиэл — так по-прежнему лежала, не сопротивляясь, только изредка опускала тяжелые ресницы.
Трахнуть и забыть.

— Бармен! Еще одну! — А. скосил налитый кровью глаз в сторону входа. Как назло ни одной мало-мальски приличной рожи в эту забегаловку пока не зашло. Не считая его, конечно. А. не относил себя к особо придирчивым, но хотелось бы всё же, чтобы от потенциального партнера на ночь вставал член, а не комок рвоты в горле.
Сейчас ему было всё равно — ему и обычно-то было всё равно, какого пола окажется счастливчик, но теперь он был готов трахнуться даже с разумной амфибией с Денеба. Если она будет выглядеть нормально, а не как жертва ядерного взрыва.
Отчаявшись увидеть вокруг хоть что-нибудь пригодное для секса, А. угрюмо уткнулся в свой стакан. Там плавал подтаявший лёд, наводнявший и без того отвратное пойло какими-то ворсинками, о происхождении которых А. предпочитал не задумываться. Погрузившись в созерцание содержимого стакана, он так увлёкся, что аж вздрогнул, когда совсем рядом кто-то громко потребовал:
— Самого лучшего бурбона, двойную порцию!
А. отхлебнул своей бурды и повернул голову. Увиденное едва не заставило его поперхнуться. На соседнем стуле сидел нереально клёвый мужик — даже, скорее, молодой парень. Не красавчик, отнюдь, но такой… Он почему-то сразу располагал к себе. Наверное, потому что не зыркал угрюмо, а улыбался. Всем, даже кривой проститутке Найне, у которой старший внук уже закончил среднюю школу.
Незнакомец, очевидно, заметил, что на него пялятся, и в свою очередь повернулся к А.
— Привет! Ничего так местечко, да? — спросил он без тени насмешки. — Я Н.
А. кивнул, ощущая, как его собственные губы растягиваются в идиотской улыбке.
— А.
— Будем знакомы.
И Н. чокнулся с его стаканом.


Город, простиравшийся перед Н., ничем не отличался от десятков других, которые он повидал, колеся по галактикам с цирком. Те же дома, магазины, бары… толпы вечно спешащего куда-то народу.
Н. было скучно.
Он бы с удовольствием остался на корабле, почитал, попробовал бы новый трюк или починил что-нибудь — короче, провёл бы время с пользой. Но К. буквально выпихнул его в шаттл с наказом «хорошенько повеселиться», что, конечно, подразумевало «напейся с ребятами в каком-нибудь баре, подцепи красотку, устрой драку — спусти пар». А Н. это веселье уже стояло поперёк горла.
Так что он попросту свалил, насилу отбившись от назойливо предлагавшего свою компанию А. Обычно его граничащая с обожанием дружба Н. даже нравилась, но последнее время просто раздражала.
И вот теперь он валялся на просторном заднем сидении взятого напрокат флаера и потягивал пиво, глядя на город с высоты птичьего полета. Ему не особо нравилась эта планета — да и вообще Туманность Андромеды. Мутные тут какие-то были расы. И пиратов полно: похоже, они тут были чуть ли не официальной властью — одной из. Каждый владелец бара, даже самого захудалого, держал на видном месте «охотничьи трофеи», а за пазухой прятал множество баек о своем славном прошлом, в основном сводящихся к: «Мы браво налетели на торговый корабль, обчистили его, забрали всех баб, а экипаж пустили погулять в открытый космос».
Тьфу.
Допив шестую по счету банку пива и почувствовав, что его клонит в сон, Н. скомандовал флаеру приземлиться в более-менее приличном районе, проверил замки и спокойно уснул…

Первое, что он увидел, когда она вошла в комнату, были её сиси. Его глаза бегали по её лицу, ища признаки возбуждения, но всё время возвращались к сисям, мечтая умереть в их ложбинке, тёмной и таинственной. Он лежал на кровати, накрытый простынкой, из-под которой возвышались его возбуждённые половые органы.
— Видите ли, Джейн, — сказал он и укусил её за попу. Она смущенно улыбнулась. Мужские пальцы гладили все детали её тела, которых было много, и все они нуждались во внимании. Он всегда думал о сексе с ней. Даже когда занимался с ней сексом, думал о сексе, о том, какая она горячая, влажная дырка внутри, а снаружи – девичья фигура со всеми впуклостями и выпуклостями. Она видела, что он всё время думает о сексе, это было видно по плотному сгустку между его ног, и грустила, потому что не понимала, это просто секс или что-то более глубокое. И ритмичное. Туда-сюда. Туда-сюда. Все её чувства насторожились, а органы пришли в движение, на губах застыла улыбка. Она кончила и бесстрашно бросилась в обморок. Благодаря своему ужасному секретному прошлому, он не растерялся и тут же начал делать ей искусственное дыхание рот в рот. Оторвавшись от её половых губ, он понял, что она заснула

«Как же я устала», — подумала Анна, плюхнувшись обратно на постель. От дивана пахло ее собственным потом и пылью, ни о какой прохладе не шло и речи. Одета она была лишь в красную линялую сорочку, доходившую ей почти до колен, нижнего белья на ней не было. Анна раздвинула ноги, надеясь, что прохлада достигнет таки ее вспотевшего тела, о том, чтобы снять сорочку, она не хотела даже думать. Прямо напротив ее окна жила семья Фостеров, и их младший сын, Билли, не упускал случая понаблюдать за фигуристой полицейской Анной Абернати. Маленький говнюк буквально слюной исходил при одном только взгляде на Анну, и никакие угрозы на него не действовали. Анна однажды даже прицелилась ему в голову из своего револьвера, но мальчишка лишь показал ей язык, и что-то произнес. Она не умела читать по губам, но предполагала, что этот чертов сукин сын подначивал ее спустить курок. Ей очень хотелось размозжить его башку, но в голове всплывало проклятое Noblesse oblidge, и Анна забывала о своей благой мести.

Это утро было добрым. Яркое солнце, щедро одаривая своим теплом яблоневый сад, уже высилось над верхушками деревьев, а невесомые белые облака казались взбитыми сливками на фоне нежной лазури неба. Возле высокого белого забора, призванного скрывать спелые плоды от жадных взоров детворы, стояли двое и тихо перешептывались.
- …И поздно уже отказываться, потому что мы уже здесь! – с апломбом заявил первый, прислонив к забору свой черный, блестящий велосипед. Второй поправил лямку сумки, неприятно оттягивающей плечо, и скрестил руки на груди, напустив на себя непоколебимый вид. Правда из-за потрепанной и тяжеленной сумки, явно набитой не иначе как кирпичами, он кренился в левую сторону словно подбитое морское судно.
- Да мы можем хоть сейчас вернуться обратно в лагерь, и никто не пострадает.
- Деревьям ничего будет, - с легкостью отмахнулся от своего приятеля второй, уже деловито ощупывая и простукивая забор, чтобы найти заветный вход – шаткую доску, которую можно отодвинуть в сторону: подобные неофициальные врата, что пускали всех желающих отведать запретные плоды, были почти у всех заборов, окружающих фруктовые сады, если неподалеку веселились цветы жизни. [Владелец именно этого сада мистер Джон Смит боролся вот уже который год с варварскими набегами мелких разбойников. Но сколько бы он не чинил забор, на следующий день все его труды шли прахом: однажды он провел, не смыкая глаз, целую ночь у забора, однако все равно каким-то мистическим образом все рейки и гвозди исчезли за это время. В National World Weekly этому сооружению была посвящена целая статья под названием «Бермудский забор».]
- А хозяин этого сада? – не унимаясь, вопросил второй, одернув клетчатый свитер и снова поправив сумку. Первый бросил угрюмый взгляд на него, прекратив на время свои поиски заветного прохода.
- Я, конечно, просил тебя взять что-то вроде мешка, но ты мог бы оставить содержимое в комнате. И что ты туда положил? Камни?
- Ни за что! И это не камни! – громко возмутился тот и, опомнившись и спохватившись, тут же яростно продолжил шепотом. – Ты прекрасно знаешь, что из соседней комнаты постоянно лезет плесень и гниль, а я не хочу, чтобы мои вещи пострадали. И я все равно против идеи идти красть чужие яблоки у их законного владельца!
- А мы не собираемся брать все яблоки. Всего десяток, - первый широко ухмыльнулся и склонил набок черноволосую голову. – Лишь десять яблок. Поверь, владельцы даже не заметят их отсутствие, - едва заметив, что его сообщник начал колебаться, он немедленно добавил. – И фактически красть буду я, а ты всего лишь поможешь дотащить их до лагеря и сможешь с чистым сердцем раздать свою часть мелкоте. Сделаешь доброе дело, так сказать.
Но не успел его сообщник и рта раскрыть, как по ту сторону забора раздались весьма подозрительная возня и приглушенные ругательства.
- Кажется, нас опередили, - пробормотал первый себе под нос, сунул руку в карман черных шорт и выудил оттуда деревянную рогатку. – Приоритет изменился – будем спасать яблоки! А уже потом их украдем, - и с этим словами нырнул в проем. А его приятель немедленно поспешил за ним.