Восемьдесят первого тем временем устроили на полке регенерационной машины. *** на ходу прихватил ножницы, разрезал ткань и сдёрнул всё лишнее с заключённого, избегая смотреть на золотистую кожу. Отложив ножницы, он проверил сломанную ногу и нажал кнопку активации. Полка медленно втянулась в трубу машины и вернулась обратно через пятнадцать минут. Рыжий теперь напоминал статую из белого мрамора, поскольку внутри машины его облило регенерационным раствором. ***небрежно смахнул полотенцем ещё мягкий раствор с его лица и сухо велел перенести его на узкую койку. Подчинённые выполнили приказ, заодно пристегнув руки заключённого крепкими ремнями к койке, после чего по жесту полковника удалились.
*** осмотрел ногу рыжего и убедился, что раствор застывает равномерно. В принципе, можно было стереть раствор с тела, оставив его лишь на ноге. С другой стороны, рыжему досталось неслабо во время «урока», поэтому стирать раствор *** всё же не стал. С таким темпераментом новый «урок» для восемьдесят первого не за горами, так что лучше сразу подлечить по максимуму.

Анна осторожно зашла в библиотеку, ступая как можно тише. По такому случаю она даже сменила привычные туфли на каблуке на черные балетки, но шаги все равно отдавались эхом. Она осторожно подошла к стойке дежурного, но там было пусто. На стойке лежал журнал записей, рядом ручка и деревянная табличка с нарисованными цифрами. Прямо под ее взглядом числа изменились. Учитывая общий магический фон, от часов магию сложно было почувствовать. Однако, сомнений в том, что они идеально точные не было — у Джима все было точно и правильно. Наверное из-за этого они со Джеком так друг друга и не любили.
Записавшись в журнале, Анна продолжила свой путь между стеллажами книг. Они уходили вверх метров на пять, если не больше, но потолок все равно было не разглядеть. Библиотека неспроста называлась Библиотекой с большой буквы: это место было так насыщено магией, что законы физики и логики иногда пасовали перед мощью тысяч книг. Конечно, посетители тут бывали (правда не ночью, как сейчас), но ходить по одному они все же боялись, равно как и подолгу засиживаться здесь. Сейчас светящиеся шары на стеллажах и полках были черными, так что библиотека была почти полностью темной. Если не обладать ночным зрением, как Анна, то ощущения давления, взгляда в спину и дыхания на затылке могут заставить поседеть кого-угодно.
Услышав слабый шорох в ближайшем проходе между стеллажами, она тут же обернулась в сторону звука и прислушалась. Глаза ничего не видели, уши не слышали, но что-то тут было.
— Хорошая попытка, книги, — громко произнесла она, — Но вам меня не напугать.

— И я тебя похороню, — на грудь ложится прохладная ладонь. И дело не только в перчатке. Дело не в перчатке — кожа самого Вергилия холодна как… смерть.

Данте пытается прогнать странную ватную тяжесть в голове, понять, откуда вообще брат взялся в его комнате, на его постели… А не получатся даже пошевелиться. Не получается даже отвернуться. Глаза его близнеца выцветшие и абсолютно слепые, абсолютно белые. И светятся потусторонним, мертвенным светом. Пальцы чуть давят на грудь — он ощущает отголосок этого ощущения. Данте не может ничего сказать. И даже подумать.
И даже — ненавидеть.

Но он слышит тихий, странный звук и не сразу понимает, что…. Вергилий смеется. Точнее, смеются губы Вергилия, его голосовые связки — Данте не знает, как это называется, и не слишком хочет знать. Вергилий чуть откидывает голову. По его шее вверх ползут тонкие полоски, отчего-то похожие на шрамы. Триггер делает Вергилия подобным разорванной фотографии.